Квартиры и недвижимость

Наталья Конрадова

Деревянные дома Иркутска резво будут сожжены или сгниют. Горожанам хочется существовать в благоустроенных квартирах, а властям - сбыть землю в центре города подороже. Но если старинный Иркутск исчезнет, то городу придется дорого уплатить за другую, выдуманную историю. Вследствие того что что города без истории не бывает

Киргизская семья живет в деревянном доме, потому как что это самое дешевое жилье

Иркутск - вождь по городским пожарам в Сибири. Строители спорят с жителями о причинах бедствия в районах деревянной застройки. Первые ссылаются на старую электропроводку и аварийное состояние деревянных домов, вторые - на высокую цена земли в центре. Наверно есть и то, и другое. В некоторых районах жильцы объединяются и ходят в ночные дозоры, чтобы не дать в обиду свои дома от поджигателей. Оттого что сгоревший обитель городские власти восстанавливать не будут, а почва большинству жильцов не принадлежит. В Иркутске приватизировать участки, конечно, не запрещено, но в действительности сильно сложно. Мне рассказывали о семье, которая занимается этим уже три года, вечно платя поборы, но результата покуда нет.

“Владеть землей имеем право, а паразиты - никогда” - бросается в глаза контент “Интернационала” на монументальной мозаике близ Цент­раль­ного рынка на улице Дзержинского. На панно - головы рабочих и крестьян с открытыми ртами. Поют, видимо. Недалече громадный прекрасный желтый дом. Дама с трудом заносит на крылечко ведро с водой. Она пускает нас к себе и рассказывает свою историю. Жилище тот самый был построен в 1870 году и принадлежал купцу: внизу была мелочная лавка, вверху - жилые комнаты. Позже революции его перегородили на восемь “квартир” и отдали кукольному театру. Когда в конце 50−х в Иркутске готовились к приезду Эйзенхауэра (который так и не приехал), забор и хозяйственные постройки снесли, а обиталище покрасили. Живет в нем Вера Павловна Яковлева. Ее дальнюю родственницу - польку ещё девочкой привезли из Лодзи в Подмосковье, а потом революции вся семья двинулась на восток и в конце концов осела в Иркутске: родитель был коммивояжером и торговал швейными машинками “Зингер”, а сама полька работала в библиотеке Иркутского государст­венного университета и умерла в 96 лет. Вера Павловна по местным меркам не из бедных. Ее наследник живет в Москве, а к пенсии она получает северную надбавку, так как всю бытие проработала на лесопромышленном предприятии в Мамско-Чуйском районе, на севере Иркутской области. Она достает фотографии начала века с надписями по-польски и по-немецки и раскладывает их на столе. Столик с резными ножками приехал из Польши. На нем - советской расцветки клеенка.

Вере Павловне деревянный здание нравится: каждое бревнышко обернуто вощеной бумагой, да и местоположение хорошее - что ни на есть центр. Только жить в нем трудно: носить воду, топить печь. К тому же она боится пожаров. “Если так будет продолжаться, Иркутск останется без деревянных домов. Будет жалко. Нужно оградить нас от бизнесменов: закончиться реализовать им землю из-под горелых домов и всякий раз затем пожара жилье восстанавливать. Тогда и пожары прекратятся”.

Сибирское барокко

Когда слова “дауншифтинг” еще не было, а сам он уже был, моя подруга-москвичка уехала жить в Иркутск. Оттуда она привозила истории о том, какой чудаковатый население москвичи и какой превосходный - иркутяне. Рассказывала, как естест­венна подмога ближнему, когда вопросительный мотив о выживании оказывается главным, какой длинной может быть зимушка и как после этого нее замечательно лето. Фантазерство рисовало картины суровой Сибири, и ужасно хотелось в Иркутск - увидать в конце концов существование настоящую, не испорченную излишествами и суетой. После этого товарка вернулась в Москву и пропала в столичных делах, зато в интернете появились спутниковые карты Земли.

Когда виртуальная Земля поворачивается к тебе иркутским боком, на том самом месте, где должен быть город, рисуется внезапно сеточка частных участков с домишками и огородами. Прямо в центре, рядом с площадью Кирова, с мемориалом Великой Отечественной, со зданием городской администрации, с улицей Ленина и с окружной автомобильной дорогой. Только попав в Иркутск, я поверила, что спутник не ошибался: это город, большая количество которого застроена одноэтажными деревянными домами с печками, колонками для воды, дворами и огородами. На каждой улице - десятки бревенчатых домов, на каждом доме - десятки метров резьбы с уникальным рисунком. В лучшие времена дома были на все сто покрыты резьбой, как кружевной салфеткой.