Квартиры и недвижимость

Юрий Волчок, профессор Московского архитектурного института, заведующий отделом НИИ теории архитектуры и градостроительства, поговорил с “Экспертом” о том, что и как надобно делать, чтобы словечко “массовая” в отношении архитектуры перестало быть синонимом слов “серая”, “безликая” или “уродливая”

Фото: Александр Забрин

- Главная проблема нынешней биеннале, по замыслу ее куратора, - познакомить Москву с тем, какое жилье проектируют и воздвигают на Западе. Вы увидели там что-то , что могло бы нам ныне пригодиться?

- Начну с того, что меньше всего может пригодиться: глянуть на эти фотографии или макеты, перерисовать их и далее попробовать воспроизвести все это в Москве или в других российских городах. Существенно другое - понять, как думают эти люди, когда проектируют жилье, и весьма дорогое, и для среднего класса, и не чересчур дорогое. А думают они не об отдельных резервациях для различных социальных групп горожан, а о многослойном городе. Домов для богатых будет завсегда меньше, чем домов для среднего класса, а домов для среднего класса будет всю дорогу меньше, чем домов для рабочих. Даже, наверное, в Арабских Эмиратах, где все богатые, но и там одни богаче, чем другие.

Там есть немного интересных проектов. Посреди них один, где новое жилье в несколько этажей надстраивается над уже существующим торговым центром. Проще было бы, конечно, снести тот самый середина и выстроить на его месте обыкновенный дом. Но у города злободневный цикл долгий, ему требуется время, чтобы новое зажило нормальной жизнью. Поэтому, если все все время сносить и сооружать новое, городок будет обновляться, но оставаться макетно-мертвым , его нрав будет сродни характеру временщика-мигранта. Если мы хотим укореняться в нормальной городской среде, мы должны что-то сохранять, что-то модернизировать в соответствии с требованиями времени. Ибо нам не приходит в голову сносить доставшуюся нам от природы гору, но если для жизни требуется прорыть в ней тоннель, то это нужно сделать. А тут древний жилище - также некая данность.

Город оттого что все одинаково должен вырастать в высоту, несмотря на то что мысль малоэтажной застройки и дома усадебного типа кажется многим крайне привлекательной. Но если Столица не будет расти вверх, она резво растянется до границ Питера. При всем при том расти в высоту не возбраняется безупречно разными способами. Разрешено повсеместно создавать новые двадцатипятиэтажные дома, но позволительно совершать не легко этажи, но уровни, своего рода слои городской археологии. И в иностранных проектах видно, что они стремятся расти, понемногу осваивая ярус за ярусом. Произвольный ярус - это как отдельный малоэтажный дом, тот, что по-своему уникален. А потому что в двадцатые годы у нас это предлагал Ладовский…

- Один-два таких яруса уникальны, но массовое жилье, более того качественное, как, скажем, в Голландии, вообще худо ладит с уникальностью, которой мы привычно ждем от архитектуры. Может быть, несложно раз и насовсем необходимо решить, что не стоит этого поджидать от жилья, что жилье - это такая архитектура, которая про другое?

- Мы привыкли к тому, что есть элитарная культура, есть массовая. Так же мы подходим и к жилью: есть элитное жилье со всеми его атрибутами, есть массовое. И негусто кому приходит в голову, что элитное по сути может быть и в той, и в иной страте. Если, разумеется, трактовать элитное не как уникальное, неповторимое и жутко дорогое, а как качественное. Что означает “качественное” применительно к архитектуре? Это умная, талантливая идея, качественный план (ведь разрешается изобрести гениальную вещь, но не суметь обратить ее в проект), свойство строительства и качество эксплуатации - и только так, вместе.

Архитектурная мастерская “Сергей Киселев и партнеры”. Многоквартирный здание на Новочеремушкинской улице в Москве

Фото: Александр Забрин

Что касается разнообразия и всяких необычных решений, которых мы ожидаем от архитектуры вообще и от жилья в частности, то тут мне такая история вспоминается. Знаете, когда только что построили гостиницу “Россия”, которую в настоящее время уже разобрали, в зале ГлавАПУ архитектурной общественности показывали кино про гостиницу, ее проект, ее строительство. Там показывали с гордостью, что в разных номерах покрывала на кроватях и шторы на окнах разного цвета: где-то голубые, где-то желтые и так далее. И тут свойский коллега громко, на весь зал, говорит: “А кто, помимо проституток, посещающих эти номера, эту разницу увидит?” И вначале возникла пауза, а опосля зал захохотал. Вот словно бы бы прекрасная вещь - многообразие, но на что оно в этом месте нужно? Если вы живете в номере с голубым одеялом, то вы все равно будете думать, что все номера с голубыми одеялами, а скорее всего, вообще ничего на эту тему считать не будете. То есть это мнимое разнообразие.

Теперь вспомните, как выглядит самое дорогое жилье в Лондоне. Ряды вовсе одинаковых домов на самой дорогой лондонской земле. И их хозяев не волнует, что такие же в точности дома слева и справа. Их волнует, где территориально их обиталище расположен и то, что внутри их собственного дома. Какое разнообразие вправду нужно, так это то, которое может привнести туда хозяин.

- Вы имеете в виду цвет шторок, мебель и все такое?

- Скорее другое. Чтобы произвести жилье по-настоящему своим для каждого, нужно изготовить так, чтобы каждый, кто этого хочет, мог принять участие в его создании. Чтобы это жилье стало твоим, его нужно созидать самому, то есть строить его, существовать этим. Надо сказать, что в пятидесятые-шестидесятые годы, когда мы отрабатывали определенные часы на стройке дома, в котором нам предстояло жить, люди по ходу дела начинали прикидывать, кому в какой квартире хотелось бы поселиться, думали об этаже, о расположении окон, были значительно меньше отчуждены от своего жилья, чем те, которые покупают нынче дорогие квартиры.

- На Западе же была и есть, я полагаю, так называемая практика партиципации, когда группа будущих жильцов, находясь в тесном контакте с девелопером, участвует в работе над проектом своего дома.

- Конечно. Это одна из возможностей, и не исключено, что для нас полностью своевременная. Как снабдить участие - это другой, но совершенно решаемый вопрос. Нужно вручить каждому слою населения вероятность жить так, как он того хочет. То есть потребитель и держава должны соединить усилия и знаться не только посредством банковские каналы. Страна должно отзываться за все, что под землей. Газ и электричество обитатель к своему дому проводить не должен, будь он сельским или городским. Но то, что у него внутри дома… Нехай позволят совершить или приобрести аккурат то, чего ему хочется. Конечно, посоветовавшись с профессиональными архитекторами.

Тогда надо признать самострой лучшим способом укоренения и избавить жилье от архитектора, архитектора - от жилья…

- Нет, архитектор нужен. Больше того, архитектурной практике известны средства, способные совместить возможности жильцов и ясность общей структуры. Но начну с того, что я видел в одно прекрасное время во Вьетнаме. В Сайгоне, где от французов остались хлеб, пиво и цемент, есть улица. По одной ее стороне за государственные капиталы построены усадьбы, по вьетнамским меркам гигантские. У них там кондиционер и все, что надо для комфортного проживания. Но дома стоят пустые, потому как что молодая поросль достать их не в состоянии, взрослым это как бы и ни к чему - они уже так или по-другому решили для себя жилищную проблему, - а те, кто в их возрасте ночует на улице, те все равно не смогут за это заплатить. А на противоположной стороне круглые сутки кипит жизнь. Миниатюрные вьетнамцы начинают обживать пространство, которое им выделили под предстоящее жилище. Пространство устроено по принципу этажерки. Этажерка умозрительная пока, в силу того что что это тот каркас, который нужно ещё сделать, а заполняется он сильно индивидуально, с помощью местных материалов. И вот единственный сделал крышу над головой, второй, у кого это получилось быстрее, поставил рядом стол и стульчики, и вот у него кафе. Прочий сделал мастерскую по ремонту машин у себя в “жилой ячейке”. И вот у них появились первые деньги, они стали обживать второй ярус, построили целиком убедительные стены, следом еще денег накопили - третий порядок и так далее. Конечно, эта край улицы смотреться будет весьма, мягко говоря, эклектично, но она будет потрясающе живой.

Теперь, представьте себе, приезжаем неделю вспять в Гетеборг, и один шведский архитектор привозит нас глядеть один дом. Создал его еще в 1961 году сильно популярный и шибко немолодой к тому моменту архитектор, который всю бытие занимался деревянными домами. И он придумал и построил, по сути, ту же этажерку, которая у вьетнамцев была условной, но - из железобетона. Три уровня, и в всякий из этих уровней вставлены деревянные односемейные жилые блоки. Они одинаковые, только покрашены по-разному , перед ними отступы, вследствие этого появляются своего рода веранды, внизу гаражи. И это 1961 год! Это сделано одной рукой, то есть выглядит не хаотично, а по-северному строго, но при этом ощущается и комфорт, как житейский, так и душевный, у обитателей этого дома. По меркам того времени, я полагаю, это было ни капли не самое дорогое жилье. То есть архитектор “размазанную” по горизонтали деревню превратил в городскую “этажерку”!

А ныне остается только припомнить о том, что придумал-то это вновь же Ладовский. Потому как это он получил авторское подтверждение на идею застройки из сборного каркаса и заполнения его ячейками-кабинами , которые он вставлял в этот каркас. Он придумал это еще в двадцатых годах как методика застройки его знаменитой градостроительной параболы. У Моше Сафди на “Экспо-67″ в Монреале те же ячейки-кабины , которые вставляются в пространственный каркас, - это качественно другой тип строительства, нежели мы реализовали в нашей стране, доведя его до гротеска.

Японцы сделали у себя на “Экспо” в начале семидесятых годов такую концептуальную объемную композицию - структуру без начала и конца, которую можно было развивать в любую сторону сколь угодно долго, и в нее вставлены ячейки-кабины , только не густо приятель к другу, а с просветами. Такие изобретения могли бы дозволить соорудить то, о чем говорил в начале тридцатых годов Моисей Гинзбург. По его словам, доведенным до лаконичности афоризма, пришло миг превратить атавистическое понятие “стройка” в современное понятие “монтаж”. Пора свершить и другое - прекратиться упираться в альтернативу: этика или эстетика. Мы привыкли разделять эти понятия. В близкое момент были две разные дисциплины, две разные кафедры в университете. Отседова - жилье либо массовое, то есть дешевое, либо эстетически ценное - дорогое. Но такое деление, как показывает опыт, скорее порочно, нежели перспективно. Это еще Кьеркегор понял в середине девятнадцатого века и написал об этом работу “Или - или”. Он осознал, что не “или - или”, а “и - и”.

- По отношению к архитектуре это “и - и” чревато иным - “ни того толком, ни другого”…

- Нет. Применительно к архитектуре это значит, что архитектура должна рассматриваться не только в контексте культуры, но и в контексте цивилизации, то есть и во всей совокупности социальных проблем. Архитектура - это наружность деятельности, который должен сыскать срединное местоположение между культурой и цивилизацией. Об этом и Моисей Гинзбург писал в своих последних, не изданных по этот день трудах. Архитектура должна быть инструментом цивилизации и участником цивилизационных процессов, и только в этом контексте она формирует норму профессиональной культуры.

Так вот тут экспериментальное проектирование играет существенную образ в создании инструмента цивилизации. Экспериментальные дома такого масштаба, как обитель Наркомфина, как тот же дом-этажерка в Гетеборге, участвовали в цивилизационном процессе, и это закономерно. Так же как и НЭР - свежеиспеченный компонент расселения. Кстати, это дипломная, по сути, служба Алексея Гутнова, Ильи Лежавы и других членов группы НЭР в эти дни представлена в каталоге биеннале и на экспозиции галереи ВХУТЕМАС в МАРХИ.

Беда в том, что для нас и по сей день чуть-чуть ли не самое важное - как выглядит фасад. У нас сооружают усадьбы на шести сотках, еще и с разными фасадами. Можно возразить: для столицы и Подмосковья это уже пройденный этап. А по всей стране, уверяю вас, еще не пройденный. И что? Это и есть наше жилище будущего? Не хочется так думать.

- У нас есть, на ваш взгляд, хорошие примеры жилой застройки?

- Я считаю, что район Остоженки в Москве - образец положительный. Там есть градостроительная концепция, сделанная Александром Скоканом, которая сохраняет в значительной степени старую структуру района, а не его облик. Дальше приглашаются архитекторы, которые проектируют отдельные дома. Все ли получилось так, как задумывалось? Думаю, нет. Возможно, плотность заселения воистину больше, чем хотелось бы. Но в общем качество архитектуры там очень высокое. Когда там все построится, когда страсти улягутся, когда снимут шлагбаумы и можно будет прогуливаться от дома к дому, между домами по внутренним и городским площадям, когда это пространство откроется и заживет нормально, то это градостроительное качество станет очевидно. Дома Скуратова, Григоряна, Скокана идеально разные, но они умеют общаться, комфортно сосуществовать.

Из того, что выставлено сегодня на биеннале, мне нравятся ДНК, Скуратов, который, кстати, выбран архитектором года. “Проект Меганом” продолжает работать очень рафинированные проекты, Сергей Киселев, которому принадлежало звание “архитектор года” в прошлом году, благополучно реализовал себя и в этом году - дом на Новочеремушкинской улице сегодня у всех на слуху и на виду. Сегодня все это можно вполне являть на любых выставках. И все наши разговоры о том, что похожие дома мы видели в Германии или Голландии, неубедительны. Правильно, видели. Но там естественным путем пришли к этому, а для наших мастеров это новая архитектура, новая технология, новые взаимоотношения с городом. Так что ее надо развивать и быть в этом последовательными.

- Но ведь то, о чем вы говорите, - дома Скуратова, Скокана, “Проекта Меганом”, - это капелька в море. А море наше - это жилые, растущие с невероятной скоростью комплексы, в лучшем случае убогие, в худшем чудовищно безобразные. И ничто не говорит о том, что соотношение будет каким-то иным.

- Тут нужна политическая, в полном смысле этого слова, воля. Нужно шире применять мастерство лучших архитекторов. И нужно привлекать иностранцев, как делают в других странах, - примеров тому уймище и на биеннале.

Речь, разумеется, не о том, чтобы все заказы раздать иностранным архитекторам, нет. Если мы хотим повысить качество жилья, вознести его на свежий уровень, мы должны звать и наших, и гостей нашей страны - всех, кто соответствует определенному уровню профессионализма. Анализировать то, что они делают, потом кого-то приглашать на следующие проекты, от чьих-то услуг отказываться. По такому принципу был в родное час застроен качественным жильем Западный Берлин. Этот же принцип немцы сохранили и в работе над общественными центрами в сегодняшнем Берлине. Прием, славно именитый и у нас. “Золотой остров” сегодня проектируется таким же образом. “Моспроект-2″ делает общую градостроительную концепцию, застройка разбивается на участки-лоты , и приглашаются для объемного проектирования архитекторы, как московские, так и иностранные.

А если бы серьезно отнестись к реконструкции таких гигантских районов, как, скажем, Чертаново… За такое еще не любой возьмется, это не “Апельсин” на Крымской набережной соорудить вместо Дома художника. Для этого нужны и мужество, и профессионализм невероятный. Это со всех точек зрения невыигрышная работа. Но! Я вспоминаю, как в свое пора в Бомбее познакомился с Ионой Фридманом - очень пожилым человеком, который прославился навечно проектом “Второго Парижа”: в шестидесятые он предложил возвести над Парижем искусственную платформу нового города. Картинка этого “второго Парижа” разошлась по всему миру. Одного этого было достаточно, чтобы он остался в истории современной архитектуры. И вот он, невзирая на возраст, едет в Индию, чтобы заниматься социальным жильем. Позднее он приехал в советскую Москву, вследствие того что что в его обычный и честной голове родилась идея, что в стране с плановой экономикой, государственным заказом и общинным правом на землю он найдет результативный агрегат для реализации качественного социального жилья. Так что по-настоящему большие архитекторы понимают, что без этого они не могут произойти в профессии в полной мере.

И я убежден, как и хоть отбавляй лет назад, когда в начале восьмидесятых участвовал в конкурсе на идею жилища будущего в самом, как тогда казалось, печальном районе Москвы - Кузьминках: если мы говорим о жилище будущего для нашей страны, надо разыскивать приемы, в том числе проектные, для того, чтобы приводить в строй то, что сегодня есть. Полезнее для города не строить “Апельсин”, а вкладывать гроши в ремонтик и сохранение жилья. Тогда, может быть, как в том же Стокгольме, который сегодня не что ни на есть нарядный, не самый-самый пышный и не самый многообразный по архитектуре град на свете, в домах не будет проблем с ржавыми трубами, тесными лестничными площадками, кое-как покрашенными фасадами или разношерстной столяркой, делающей город очень похожим на то, что в Сайгоне строили для себя сами будущие обитатели четверть века назад.